Auteur/autrice : maviemakiese2@gmail.com
Тихая улица и привычная жизнь после потери Меня зовут Шерри Уолш. Мне шестьдесят три. Я живу в пригороде Чикаго, на спокойной улице, где летом в сумерках щёлкают разбрызгиватели, а соседи всё ещё кивают друг другу через газон, словно мы все здесь давно знакомы. После того как несколько лет назад умер мой муж, жизнь будто стала тише — не внешне, а внутри. Дом остался тем же: фотографии на каминной полке, плед на диване, любимая кружка у раковины. Но в этой тишине любое доброе событие стало дороже. Самым важным для меня стали воскресные ужины — моя дочь Рен и её муж Уэйд…
Часть 1. Дорога из города до рассвета В конце октября, ещё до рассвета, я выехала из Нижнего Новгорода, потому что решила: хватит жить «как-нибудь потом». У мамы — 64-летие, и я вдруг остро почувствовала вину за то, что приезжаю редко, звоню на бегу, а настоящие разговоры откладываю на выходные, которых всё нет и нет. На заднем сиденье лежали дорогие лилии и коробка конфет ручной работы — мелкие подкупы совести, которые не заменяют объятий. Дорога до нашей Дубровки в Арзамасском районе обычно занимала три часа, и я мысленно репетировала улыбку: «Сюрприз, мам!» — будто это могло стереть полгода отсутствия. Чем ближе…
Утро, когда решалась мечта Меня зовут Майя Романова, и раннее декабрьское утро, когда я ехала на финальное собеседование в медцентр «Кедровая Гряда», начиналось с привычного ритуала: выглаженная форма, волосы туго собраны в пучок, на губах — нейтральная помада, чтобы выглядеть собранно, даже если внутри всё дрожит. В сумке лежали аккуратной стопкой распечатки резюме, сертификаты, пару ручек «на всякий случай» и маленький блокнот с пометками, что сказать про опыт и почему именно приёмное отделение — моё место. Это была должность мечты: не «где-нибудь», а там, где реальная помощь начинается с первой секунды, где нельзя спрятаться за регламентом, если перед тобой человек,…
Повідомлення, що пахло чужими руками О 21:14, двадцять другого грудня, на моєму старому кнопковому телефоні висвітилося повідомлення, від якого мені стало порожньо всередині: «Не приїжджай на Різдво. Не наближайся до мого дому. Просто зникни». Воно було коротке й холодне, ніби його друкували не пальцями Матвія, а чужою волею. Мій син не писав так навіть тоді, коли ми сперечалися до хрипоти; він завжди закінчував розмову тихим «тату, я подзвоню», а не відрізав мене, як зайву річ. Я перечитав рядки тричі й відчув не образу — відчув небезпеку, ту саму, яку старі люди називають “чуйкою”, бо вона приходить не з голови, а…
Двушка на Автозаводе и запах утреннего города Я — Анна. И мужчина, который меня вырастил, всю жизнь работал на город: в коммунальной службе, на вывозе мусора. Моего папу зовут Сергей. Сколько я себя помню, он выходил на смену ещё затемно. Для меня это было нормой с самого детства: шорох куртки в прихожей, тихий щелчок замка, осторожные шаги — он всегда пытался не разбудить меня. Я слышала, как он бережно прикрывает дверь, и понимала: уже очень рано, а папа снова ушёл «на город». Мама умерла, когда мне было три года. Рак. Быстро, безжалостно, будто кто-то выключил свет. Вчера она ещё сидела…
Ярмарок Канделярії і “наречена в мішку” Пізньої осені, коли в горах уже пахне мокрою хвоєю й димом, Ярмарок Канделярії у Високих Бескидах жив своїм темним ремеслом. Тут торгували кіньми, мішками зерна, полотном — і жінками, яких називали “нареченими”, але ставили до них, як до краму. Лідія стояла в ряду другий день поспіль із мішком на голові. Мішковина терла шию, сипала пилом у волосся, і кожен вдих тягнув у ніс чужий піт та вогкість землі. Вона чула, як чоботи зупиняються поряд, як чоловіки регочуть і кидають огидні жарти: хто під мішком, яка “страшна”, чи “варта” бодай мідяка. А Гаспар, заправила ярмарку,…
Часть 1. Сентябрьский вечер и дорога на свадьбу В тот тёплый сентябрьский день воздух пах ещё летом, но в тени уже чувствовалась осень — та самая, когда листья становятся тоньше, а мысли тяжелее. Мне восемьдесят два, и каждое утро я просыпаюсь в тишине своего домика под Рязанью, который когда-то построил мой Пётр: ровные доски, простая веранда, старые яблони у забора. Я пережила мужа, пережила сына, и иногда мне кажется, будто дом держится на моём дыхании. Остался только внук Данила — моя последняя ниточка к семье, тонкая, но крепкая, как старые льняные нитки, которые не рвутся с первого рывка. Пенсии хватает…
Крик в мраморном холле Конец октября выдался промозглым, с липким ветром и редким колючим дождём, и я возвращался домой уже затемно — как обычно. Фары выхватили из темноты ворота, гладкую дорожку, окна, за которыми горел тёплый свет, но внутри дома давно не было тепла. Едва я закрыл за собой дверь, как сверху ударил крик — резкий, отчаянный, детский, от которого мороз пробежал по спине. «Убирайся из моей комнаты! Ненавижу тебя!» — голос Лизы разнёсся по лестничному пролёту, рикошетом ударился о стены и пропал где-то под потолком, оставив после себя тишину, похожую на передышку перед новым взрывом. Я застыл в мраморном…
Перша ніч, коли море не заспокоювало Я купила будинок біля Чорного моря наприкінці березня — після того, як звільнилася, нарешті послухавши лікарку, яка сказала мені про пів року тиші без “переговорів”. Я їхала з Одеси через Затоківський міст, відчуваючи, як уперше за багато років розтискаються плечі, і думала тільки про одне: на веранді буде чути хвилі, а в голові перестане гудіти робота. У мене був один пакет із «Сільпо», коробка з речами й ключі від дому, за який я збирала дванадцять років. І я справді вірила, що перша ніч буде тихою — доки о 23:47 не засвітився екран телефону з…
Окуляри на столі й сміх у вітальні То був холодний березневий вечір у Львові, коли сутінки лягають на старі фасади раніше, ніж хочеться, а в домі стає тихо від самої погоди. Я повернулася до свого маленького будинку на Левандівці лише на хвилину — забула окуляри на обідньому столі. У сімдесят такі дрібні забуття трапляються частіше, ніж я люблю визнавати, але я ще трималася гідно: рівна спина, рівний крок, звичка не показувати слабкості навіть самій собі. Я відчинила двері так обережно, що навіть замок не дзенькнув. І в ту ж мить почула сміх. Не той, що буває в сім’ї, коли згадують…